Что такое диссидент? диссидентское движение в ссср. Отношение правительства к диссидентам

Что такое «диссидент»? Это термин, который появился в советскую эпоху. Он использовался по отношению к гражданину, открыто выражавшему политические взгляды, которые отличались от официальной идеологии. Что такое «диссидент»? Это латинское заимствование. В переводе на русский - «несогласный».

Что такое диссидентство? Это движение, которое получило развитие в СССР в шестидесятые годы. Среди участников были люди, оппозиционно настроенные против советской власти. Среди самых активных участников - правозащитники, создавшие единое информационное поле. Для того чтобы понять, что такое «диссидент», стоит разобраться в особенностях общественной и политической жизни в шестидесятых-восьмидесятых годах.

Слово «диссидент»: откуда произошло

Каково же происхождение слова "диссидент"? Хотя пришел этот термин из латыни, появился он не так давно - около 60 лет назад. О значении слова «диссидент» граждане СССР узнали уже после того, как этот термин получил широкое распространение на Западе. Так в американских СМИ называли советских инакомыслящих. В понимании неравнодушных граждан США диссидент был человеком, находящимся в опале, проведшим много лет в лагере.

«Диссидент» - что оначает это термин? С точки зрения американских журналистов, это бывший политический заключенный, который даже после освобождения не отказывается от своих убеждений.

В Советском Союзе термин приобрел более широкое значение. Так, один из историков сравнил диссидентов с народниками, декабристами и даже неформалами. Вообще, под этим термином стоит понимать любого человека, который недоволен авторитарным или тоталитарным режимом.

Идеи диссидентства

Среди участников этого движения встречались люди совершенно разных взглядов. Всех их объединяло желание открыто высказывать свою точку зрения. В Советском Союзе позволить себе это не мог даже крупный чиновник.

Единой диссидентской организации в Советском Союзе не существовало. Это было явление скорее психологическое, нежели общественное. Диссидентов, среди которых были и писатели, и художники, и ученые, объединяла ненависть к официальной лжи. Ни один из них, как однажды отметила Елена Боннэр, жена знаменитого физика и правозащитника Андрея Сахарова, не стремился к политической деятельности.

Инакомыслие в советские времена впервые возникло в кругах московской интеллигенции. И, прежде всего, среди тех, чьи отцы и деды пережили «красный террор», сталинские репрессии. На первом этапе своего развития это движение не было антикоммунистическим. Скорее, либеральным.

Деятельность

В советские времена о том, что повсюду ложь, не догадывались только самые наивные. А те, что понимали, молчали. Вслух высказывать свое мнение осмелились только диссиденты. Значение их деятельности в сознании граждан было огромным.

Движение инакомыслящих в СССР условно можно разделить на два направления. Первое развивалось внутри СССР. Второе - за его пределами. Американские журналисты, которые создали этот термин, как ни странно, нередко использовали его неверно. Так, однажды они назвали диссидентом Владимира Высоцкого, который, по сути, таковым не являлся. Поэт много лет находился в опале, но правозащитной деятельностью не занимался. Стоит рассказать об одном из самых известных диссидентов.

Андрей Сахаров

Правозащитная деятельность ученого началась с выступлений против испытания ядерного оружия. В шестидесятые годы Сахаров оказался под жестким наблюдением КГБ. Он подвергался обыскам и многочисленным оскорблениям в советских СМИ. Вошло в историю и его выступление за вывод войск из Афганистана.

Десять лет продолжалась война, смысл который не был ясен советским гражданам. После выступления Андрей Сахаров нашел поддержку среди обычных людей, но столкнулся с полным непониманием властей. В 1980 году его отправили в ссылку в Горький. Там он провел несколько голодовок. В 1984 году был насильно госпитализирован. Во время ссылки Сахарова за границей разворачивалась кампания в его защиту. Площадь, расположенную вблизи Белого дома, переименовали в честь советского правозащитника.

Преследования

Нелегко пришлось и другим общественным деятелям, выражающим оппозиционные взгляды. Преследования выражались в исключениях из вузов, увольнениях с работы, арестах, лишениях советского гражданства, ссылках. В лагеря уже не отправляли - это явление было характерно для сталинских репрессий. В 60-е применяли другие методы борьбы с инакомыслием: диссидентов нередко объявляли душевнобольными, опасными для общества. По отношению к ним применяли принудительное лечение. Карательная психиатрия получила широкое распространение в семидесятые годы.

Александр Солженицын

Это еще один всемирно известный диссидент. Деятельность органов государственной безопасности в преследовании писателя стала показательной и вызвала резонанс во всем мире. В конце шестидесятых годов в КГБ было создано особое подразделение, которое занималось исключительно разработкой знаменитого прозаика. Однажды сотрудники госбезопасности даже предприняли попытку убийства Солженицына. Писателю была сделана инъекции ядовитого вещества. Он выжил, но после тяжело болел.

Писатели-диссиденты публиковали свои произведения исключительно на Западе. Страдали от преследований КГБ не только авторы запрещенных книг, но и их помощники. Трагическое событие присутствует в истории публикации романа «Архипелаг ГУЛАГ». Помощницу Солженицына однажды задержали сотрудники КГБ. В ходе допроса она не выдержала, выдала местонахождение рукописи писателя. Ее отпустили, она пришла домой и повесилась. Узнав о смерти своей помощницы, Солженицын немедленно распорядился об издании книги «Архипелаг ГУЛАГ», которая поразила весь мир.

ДИССИДЕНТЫ (от латинского dissidens, буквально - сидящий отдельно; несогласный), изначально - инаковерующие; в политической лексике 2-й половины 20 века - лица в тоталитарных и авторитарных государствах, публично заявляющие о своём неприятии отдельных принципов общественно-политической системы, критикующие конкретные проявления внутренней и внешней политики.

Исторически термин связан с религией, его содержание изменялось. Слово «диссидент» появилось в Польше в 16 веке с началом Реформации. Первоначально этим понятием в 1573 году акт сейма Варшавской генеральной конфедерации обозначил последователей всех христианских исповеданий (католиков, протестантов, православных), между которыми устанавливался религиозный мир на условиях равенства конфессий. В ходе Реформации, охватившей европейские страны, сторонники католической церкви в борьбе с инакомыслием стали называть диссидентами всех противников католицизма. В дальнейшем, с развитием Реформации, диссидентами именовали лиц, не исповедовавших догматов господствовавшей в той или иной стране Церкви. По отношению к ним осуществлялись меры, ограничивавшие религиозные, гражданские права, угрожавшие, в том числе и личной безопасности инаковерующих. Вопрос о политических правах диссидентов особенно обострился в 16-17 веках. В Англии к диссидентам относили противников Англиканской церкви (как католиков, так и последователей протестантских сект - квакеров, методистов, пресвитериан, пуритан и пр.), во Франции - гугенотов, в католической Польше - православных и протестантов, в Германии - лиц, не придерживавшихся веры князя, подданными которого они являлись.

В середине 1950-х - середине 1980-х годов в СССР и других социалистических странах политическое диссидентство являлось проявлением оппозиции в условиях отсутствия гражданского общества и политических институтов для выражения в конституционной формах протеста или точек зрения, отличных от диктуемых официальной идеологией. Среди первых нелегальных диссидентских организаций (численность - в пределах 10 человек) были, например, в Москве - «Народно-демократическая партия России» (1955-58, организаторы - В.С. Поленов и др.), кружок аспиранта исторического факультета МГУ Л. Н. Краснопевцева (1956-57), в Ленинграде - кружки под руководством математика Р. И. Пименова (1956-57) и студента В. И. Трофимова (1956-57). Наиболее многочисленным (28 членов, 30 кандидатов) стал «Всероссийский социал-христианский союз освобождения народа» (ВСХСОН; 1964-67, руководитель - Н. В. Огурцов). Диссиденты привлекли внимание общества в условиях либерализации режима после 20-го съезда КПСС (1956). К первым публичным проявлениям диссидентства относилось чтение у памятника В. В. Маяковскому в Москве стихов, главным образом не принятых к печати в советских подцензурных изданиях (1958-1961, активные участники - В. Н. Осипов, Э. С. Кузнецов, Н. В. Бокштейн). Диссиденты издавали за границей (так называемый тамиздат) и выпускали в нескольких машинописных экземплярах (так называемый самиздат) не прошедшие в СССР цензуру литературные произведения. Они популяризировались зарубежными радиостанциями («Голос Америки», «Свобода - Свободная Европа» и др.) или нелегально распространялись в стране, что многократно усиливало потенциал движения диссидентов. Первыми за рубежом были изданы книги: «Суд идёт» (1959), «Любимов» (1963) А. Д. Синявского, «Жизнь и судьба» (1959), «Всё течёт» (1963) В. С. Гроссмана, «Говорит Москва» (1961), «Искупление» (1963) Ю. М. Даниэля и др. К наиболее известным «тамиздатовским» публикациям относились «Доктор Живаго» Б. Л. Пастернака (1958), «Архипелаг ГУЛАГ» А. И. Солженицына (1973), «Зияющие высоты» А. А. Зиновьева (1976). Первыми самиздатовскими литературными журналами были «Синтаксис» (№ 1-3; 1959-60; Москва; тираж достигал 300 экземпляров; редактор А. И. Гинзбург), в котором публиковались встречавшие препятствия со стороны цензуры стихи Б. А. Ахмадулиной, Н. И. Глазкова, А. С. Кушнера, Б. Ш. Окуджавы, Г. В. Сапгира, И. С. Холина и др., и «Сфинксы» (1965; редактор В. Я. Тарсис), в котором собраны стихи поэтов основанного Л. Г. Губановым литературного объединения СМОГ. В наиболее крупном издании - бюллетене «Хроника текущих событий» (№ 1-64, 1968-83; составители Н. Е. Горбаневская и др.) - фиксировались случаи нарушения в СССР прав человека и выступления в их защиту. Серьёзный отклик в стране и за рубежом вызвала демонстрация протеста на Красной площади в Москве против ввода войск стран Варшавского договора в Чехословакию и суд над участниками демонстрации (1968).

Диссидентское движение в восточноевропейских странах развивалось с конца 1950-х годов. В Польше, Югославии, Чехословакии, Венгрии, ГДР и других социалистических странах оппозиционные группировки диссидентов возглавлялись такими политическими деятелями, как Л. Валенса, В. Гавел, В. Коштуница, А. Демачи, А. Гёнц, Р. Эппельман, которым Запад оказал мощную моральную и материальную поддержку.

Взгляды диссидентов были различными по идеалам и политической направленности. Одни (например, братья Р. А. и Ж. А. Медведевы) полагали, что все недостатки общественно- политической системы проистекали из сталинизма, являясь результатом искажения марксизма-ленинизма, и видели основную задачу в «очищении социализма»; Р. А. Медведев считал, что социалистическое течение станет массовым и позволит осуществить в СССР демократические реформы, а в последующем (в начале 21 века) - построить бесклассовое коммунистическое общество. Другие (лидер - академик А. Д. Сахаров) видели будущее мировой цивилизации в конвергенции двух систем - капиталистической и социалистической, которая должна была сопровождаться демилитаризацией, созданием экономики «смешанного типа», укреплением международного доверия, защитой прав человека, закона и свободы, глубоким социальным прогрессом и демократизацией, укреплением нравственного, духовного начала в человеке. А. И. Солженицын выход из главных, по его мнению, опасностей, грозивших стране в ближайшие 10-30 лет (война с Китаем и общая с западной цивилизацией гибель в экологической катастрофе), видел в отказе от марксистской идеологии и в том, чтобы развернуть «старое русское знамя, отчасти даже православную хоругвь». Он предлагал также признать на обозримое будущее необходимым для России не демократический, а авторитарный строй, отказаться от производства водки как важнейшей статьи государственного дохода и от многих видов промышленного производства с ядовитыми отходами, строить рассредоточенные города и пр. Некоторые диссиденты [например, А. М. Иванов (Скуратов), Г. М. Шиманов] корень мирового зла (и трагедии России) усматривали в отказе западной цивилизации от христианства и в замене полноты духовной жизни «фальшивым блеском» материального благополучия, считали, что русские в жизни страны играют непропорционально малую роль, а изменить положение может национальная революция под лозунгом «единая неделимая Россия». Репутацию идеолога национально-православного движения приобрёл И. Р. Шафаревич, выступивший с критикой тоталитарной системы (статьи в сборнике «Из-под глыб», Париж, 1974), автор книг «Социализм как явление мировой истории» (Париж, 1977) и «Русофобия» (с 1980 распространялась в самиздате, с 1989 многократно переиздавалась). «Неоязычники», сформировавшиеся к середине 1970-х годов, призывали вернуться к дохристианским верованиям, считали праславян и древних славян частью племён древних ариев, имевших общую культуру и религию на пространстве от Индии до Испании. Как форму еврейского национализма власти рассматривали стремление уехать в Израиль: в 1970 году суд над лицами, безуспешно добивавшимися разрешения на эмиграцию и намеревавшимися с этой целью захватить самолёт, закончился вынесением суровых приговоров организаторам акции и арестами среди сионистской молодёжи в ряде городов страны.

Одним из главных направлений в диссидентстве было правозащитное движение. В его рамках действовали в 1970-73 годах Комитет прав человека в СССР (создан В. Н. Чалидзе, члены - А. Д. Сахаров, И. Р. Шафаревич и др.), с 1973 - русская секция организации «Международная амнистия», с 1976 - Московская группа содействия выполнению гуманитарных статей Хельсинкских соглашений (руководитель - Ю. Ф. Орлов, члены - Л. М. Алексеева, М. С. Бернштам, Е. Г. Боннэр и др.; вскоре подобные группы возникли на Украине, в Грузии, Литве и Армении), с 1977 - образованная при ней рабочая комиссия по расследованию использования психиатрии в политических целях (А. П. Подрабинек и др.).

Борьба нескольких сотен инакомыслящих против пороков существовавшего режима вызывала сочувствие неизмеримо более широкого круга сограждан, что свидетельствовало о существенных противоречиях в обществе. Западные спецслужбы стремились использовать движение диссидентов в своих целях, оказывая ему поддержку (например, американское ЦРУ к 1975 году участвовало в издании на русском языке более 1,5 тысяч книг русских и советских авторов).

Явления, подобные движению диссидентов в социалистических странах, можно иногда наблюдать и в государствах с устойчивой демократической системой. Так, в США преследованию подвергались инакомыслящие в период маккартизма, во время массовых выступлений против войны во Вьетнаме, за гражданские права цветного населения и т.д. Однако существование институтов гражданского общества и системной оппозиции позволяет демократическим странам легче преодолевать идеологические и общественные конфликты.

Лит.: Алексеева Л. М. История инакомыслия в СССР: Новейший период. М., 1992. М., 2006; она же. История правозащитного движения. М., 1996; Безбородов А. Б., Мейер М. М., Пивовар Е. И. Материалы по истории диссидентского и правозащитного движения в СССР 50-х - 80-х годов М., 1994; Поликовская Л. В. Мы предчувствие... предтеча... Площадь Маяковского, 1958-1965. М., 1997; Самиздат в. М.; Минск, 1997; 5810. Надзорные производства прокуратуры СССР по делам об антисоветской агитации и пропаганде: [Март 1953-1991]. М., 1999; Королева Л. А. Исторический опыт советского диссидентства и современность. М., 2001; Антология самиздата: Неподцензурная литература в СССР, 1950-1980-е: В 3 т. М., 2005; Крамола: Инакомыслие в СССР при Хрущеве и Брежневе. 1953-1982 годы М., 2005.

, в которой эксперты делятся с нами своими взглядами на основополагающие понятия и явления культуры и истории. Правозащитник Людмила Алексеева рассказывает о том, как появились в СССР «так называемые диссиденты», сколько копий на самом деле берет «Эрика» и можно ли врать на допросах.

Само слово «диссидентство» придумали не мы, а иностранные журналисты, которые заметили это явление. В сталинское время его не замечали, хотя оно тоже было, но тогда все молчали, потому что было очень опасно. А после ХХ съезда признали его существование и назвали своим словом «dissent» , то есть «инакомыслие». Они начали постепенно употреблять это слово, а потом и мы сами.

«Диссидентство» - довольно широкое понятие, означающее инакомыслие 1960-х годов. Инакомыслящие были разные: и монархисты, и верующие, и националисты, и правозащитники. Мы все друг друга знали и знали тех, кто думал иначе. И они нас, и мы их. Но если, скажем, анархизм, монархизм, религия были вполне традиционными для российского общества формами инакомыслия, то защита прав человека и наше течение были чем-то совершенно новым. В России насчет справедливости во все века очень волновались, а вот с правом это никогда практически не связывали. Были, конечно, какие-то исторические предтечи: Кистяковский, Трубецкой, кадеты… В дореволюционной России что-то нарождалось, но не успело стать заметным общественным течением.

Мы, кто стал потом правозащитником, себя поначалу вообще никак не называли - мы попросту не знали, кто мы такие, и не знали ту часть нашей истории, которая могла считаться предтечей: в советское время все это убрали из библиотек, учебных курсов и из памяти людей. А если кто-то что-то помнил - не шибко рассказывали. Родители тоже ничего не докладывали, чтобы мы где-то не ляпнули и не оказались бы вместе с ними в лагере или под расстрелом. Мы ничего этого не знали.

Правозащитное движение уже существовало на Западе и вело свое начало с послевоенного времени, когда в Европе и Америке пытались осмыслить трагический опыт двух мировых войн. Такого прежде не было в истории человечества, и люди в ужасе об этом задумались. В Страсбурге был создан институт Кассена, в котором думали над тем, где Европа оступилась (что начались эти войны) и как сделать так, чтобы это больше не повторилось. В 1948 году плод этих раздумий был воплощен во Всеобщей декларации прав человека, принятой Организацией Объединенных Наций. Там речь шла об естественных правах человека, которые должны уважать все режимы и все правители, о том, что человек от рождения имеет права и человеческое достоинство вне зависимости от того, в какой стране он родился и к какой расе и какому социальному классу принадлежит. Декларацию принимало все большее число стран, и даже Советский Союз ее ратифицировал, но больше для внешнего мира, чтобы мы казались такой симпатичной демократической страной. В нашей стране даже сам текст декларации не распространялся. Я, историк с высшим образованием и человек, которого всегда интересовали эти вопросы, не знала о существовании этого документа, да и все наше правозащитное движение понятия о нем не имело.

Единственный человек, который об этом знал и пытался об этом рассказывать, - Александр Сергеевич Есенин-Вольпин. Для правозащитного движения он был как просветители для Французской революции. В этой совершенно не дающей никаких путеводных нитей для размышления советской действительности он приходил сам к идеям, которые сейчас кажутся простыми и логичными, а тогда были очень далеки от жизни и абсолютно в ней не воплощались. Рассуждением досужего ума казалось то, что закон должен быть одинаков для всех, его должны соблюдать и граждане, и правители. Второе его рассуждение: законы надо читать так, как они написаны, а не так, как их нам трактуют наши правители. Что интересно, написаны они, даже сталинская конституция, были совсем неплохо. Но у нас была такая шутка: там написано «свобода митингов, собраний и так далее». Правильно, «свобода собраний», а вот как насчет свободы ПОСЛЕ собраний? Ответ был совершенно очевиден.

Из архива «Мемориала»

Еще одна замечательная идея Александра Сергеевича (которого мы звали Аликом) - что очень много страдания и трагедий в жизни - от лжи и никому нельзя врать, никому. Я говорила: «Что, и в отделе кадров врать не надо?» Он: «Не надо». - «Ну это же специально на нашу погибель придумано!» Я считала так: врать не надо, но в отделе кадров и на допросах - можно, иначе пострадаешь не только ты, но и другие. Алик говорил: врать нельзя, но молчать можно, и если на допросах он говорил: «Я не буду отвечать» - людям было ясно, что попали в точку. Я могла соврать на допросах и не считала это грехом - и сейчас не считаю.

Надо сказать, что в первый раз мы услышали проповедь Вольпина в очень подходящем месте - в сумасшедшем доме в Ленинграде, куда его посадили именно за эти мысли, потому что они выглядели как бред сумасшедшего. Те, кто его туда сажал, действительно верили, что он «того», потому что нормальный человек так не рассуждает. Там он сидел с Владимиром Буковским и объяснял ему все это. Потом он объяснял это Ларисе Богораз, и она тоже очень внимательно его слушала. И все эти разговоры постепенно на какую-то часть людей, несогласных с той несправедливостью, которая вокруг творилась, как-то повлияли.

1968 год ООН объявила Годом прав человека во всем мире. Тогда самые видные, активные деятели будущего правозащитного движения собрались на даче у родственника Петра Григорьевича Григоренко. Там был сам Григоренко, еще Наташа Горбаневская, Лариса Богораз, Красин. Меня не было, и об этой встрече я узнала уже на допросах. Надо сказать, что у нас от сталинского времени осталась не очень ловкая такая, но все-таки осторожность. Когда мы делали что-то, что могло повлечь за собой преследование, у нас само собой выработалось такое правило: никому об этом не говорить, даже человеку, которому стопроцентно веришь. Говорить только тем, кому надо для этого дела. И это правильно было, потому что чем больше людей знает, тем быстрее это перестает быть секретом. Кроме того, если человека вызывают на допрос и начинают о чем-то расспрашивать, ему гораздо легче говорить, что он ничего не знает, если он правда не знает.

Поэтому Лариса, которая была моей лучшей подругой, мне не рассказала про эту встречу. А собрались эти люди там вот с какой идеей: в это время уже не было такого зажима, как в сталинское время, не было массовых репрессий, и страх постепенно ослабевал у людей, но цензура во всем была такой же жесткой, как при Сталине. Информация если и проникала к нам, то не через официальные источники. После 1956 года стали в массовом порядке освобождать людей из лагерей, и мы очень многое узнали о той жизни, но мы по-прежнему узнавали из устных разговоров, а не из газет или телевидения. И такой информации было очень много, не только о лагерях.

У людей развязались языки, и они перестали бояться, они начали рассказывать кто что знал. То, что раньше знали только семьи, теперь рассказывалось всем. И у нас накопилось довольно много знаний о происходящем в стране. Сначала мы просто собирались в компании и друг другу это все рассказывали, а вот уже в 1967 году стало очевидно, что этого недостаточно, что нужно какое-то систематическое распространение наших знаний. Мы уже читали и печатали самиздат, но по отдельным поводам и по отдельным вопросам, а тут хотелось систематичности, необходим был какой-то информационный бюллетень. И вот тогда, на даче, они решили, что Год прав человека, объявленный ООН, в Советском Союзе отметят изданием такого бюллетеня, который будет выходить раз в два месяца.

Из архива «Мемориала»

Взялась его делать Наташа Горбаневская. Она придумала название «Хроника текущих событий» и с первого номера этой хроники задала ее стиль: без всяких комментариев, без эмоций - просто изложение фактов, но скрупулезное изложение. Первый бюллетень вышел 30 апреля 1968 года, он был на 18 машинописных страницах. Там были новости из Москвы, Ленинграда, сведения о крымских татарах и из лагерей.

Первый отпечанный номер «Хроники» мне принес Павел Литвинов. Конечно, он показал мне его с практической целью. Он знал, что я на самиздате научилась довольно бегло печатать на машинке, а это тогда среди нас встречалось не так часто - почти все печатали с муками одним пальцем. Он принес и показал в надежде, что я возьмусь печатать, что было абсолютно правильно - я пришла в полный восторг и сказала: «Конечно, напечатаю!» Отпечатала закладку и отдала ему. Он мне сообщил, что «Хронику» делает Наташа, так что если у меня будет информация о каких-то событиях, то можно ей передавать для следующих номеров.

Никто не знает, сколько было отпечатано экземпляров «Хроники». Каждый мог знать только, сколько напечатал он сам. Мы старались печатать на папиросной бумаге, а не на обычной. Если видели в магазине, что продается папиросная бумага, то выгребали все деньги, какие были, и закупались. Потом бежали по знакомым, одалживали деньги быстрей-быстрей, чтобы закупить как можно больше бумаги, поскольку это была большая ценность. Галич пел: «“Эрика” берет четыре копии», а я печатала по семь. На папиросной бумаге и ударяя по клавишам так, как будто гвозди забиваю.

Никогда не печатала «Хронику» дома. К тому времени меня выгнали с работы, и я подрабатывала перепечатыванием. Поэтому дома была машинка, на которой я зарабатывала. Поскольку уже до этого были обыски, то я понимала, что могу получить большой срок, и не печатала дома. В комиссионном я купила старую машинку. Кажется, еще XIX века. Клавиши на ней были расположены ступеньками, она была здоровенная, вся из железа и весила пуд. У меня была большая продуктовая сумка, куда я совала это чудовище и прикрывала пеленочкой, чтобы не было видно, что это. Я старалась печатать у знакомых, которые ничем подобным не занимались и поэтому к ним не могли прийти. Знакомых было много, они все были сочувствующие, сами ничем этим не занимались, но относились хорошо. Если я не успевала напечатать все за один день, то оставалась на следующий, потому что «Хроники» становились все более объемистые.

Из архива «Мемориала»

«Хроники» начали читать на радио «Свобода», и если в Москве и больших городах «Свободу» глушили, то в каких-то медвежьих углах - нет, и люди там прекрасно знали о существовании «Хроники». И стали приезжать специально, чтобы сообщить что-то редакции, причем люди не знали, кто «Хронику» издавал, потому что не было ни адресов, ни фамилий. Просто говорили что-то кому-нибудь из активных людей, а тот передавал. Я поняла тогда, как прав был Ленин, когда про свою «Искру» писал, что газета - не только коллективный агитатор, но и коллективный организатор.

К сожалению, самым известным для тех немосковских людей, которые хотели сообщить в «Хронику» свои материалы, был Петр Якир. Он был сыном легендарного командарма и сам был очень ярким и талантливым человеком, который ненавидел Сталина. Якир разоблачал сталинизм и рассказывал о репрессиях в своих лекциях. Его дом был открыт для всех, поэтому многие из тех, кто приезжал, шли со своими сообщениями к Якиру и даже считали его лидером движения. К сожалению, и Якир знал, что Наташа делает «Хронику». К сожалению, потому что Якир мало того что много пил, но также был очень невоздержанным на язык.

Сколько разошлось «Хроник» - мы не знаем, но когда в 1974 году начато было дело против «Хроники», то обыски проводились по всей стране, и экземпляры находили и в Риге, и в Калининграде, и во Владивостоке. Поэтому правильно Галич пел, что «“Эрика” берет четыре копии, вот и все, этого достаточно». Кто хотел - знал.

В пятом номере «Хроники» Наташа поместила совет: кто хочет передать информацию для «Хроники», сообщите ее тому, кто дал вам ее почитать, чтобы тот передал по цепочке. Только не пытайтесь пройти всю цепочку сами, а то вас примут за стукача. И так вот действительно и приходила эта информация.

На первой странице «Хроники» было написано: «Год прав человека в СССР». Но 1968 год закончился, а «Хроника» показала свою важность и свою необходимость, и надо было как-то продолжать. И тогда заменили этот заголовок на «Год прав человека в СССР продолжается».

Из архива «Мемориала»

Последний выпуск «Хроники» вышел в 1982 году, то есть она просуществовала 14 лет. Надо сказать, что это побивало все рекорды. Первый опыт периодической независимой, неподцензурной печати в России был у Герцена. Но он издавал свой «Колокол» все-таки в Лондоне, а тут - в Москве, и режим сравнить было невозможно. Слежка. Примерно раз в два года арестовывали редакторов «Хроники», выходили на них и арестовывали. Но их заменяли другие, и «Хроники» продолжались, сохраняя прежний стиль, свою информативность и расширяясь. Андрей Дмитриевич Сахаров сказал, что «Хроника» - это то лучшее, что создало правозащитное движение, и это правда. Мы очень все гордимся причастностью к «Хронике», и я горжусь тем, что отпечатала первый выпуск и все последующие вплоть до 1977 года, когда уехала из страны.

За весь период существования «Хроники» был один солидный перерыв, когда летом 1972 года арестовали Якира. Нам тогда поставили такое условие: во-первых, если выйдет следующий номер «Хроники», то за каждый номер Якиру и Красину будут прибавлять по году, поэтому они «Хронику» просили прекратить печатать, а во-вторых, говорили: «Мы не будем искать редакторов, мы будем арестовывать кого попало». И это было такое заложничество, когда одни решают печатать, а другие, не имеющие никакого отношения, могут оказаться арестованными. Мы очень сильно спорили. С одной стороны, нельзя поддаваться на шантаж, а с другой стороны, нельзя играть судьбами людей. Спорили-спорили и никак не могли прийти к выводу, материал собирали. 27-й выпуск еще сделали - посадили Иру Белогородскую, которая никакого отношения к этому не имела, и после этого начался перерыв. Материал собирали, но «Хроники» не печатали. Через полтора года, в 1974 году, три человека - Сергей Ковалев, Татьяна Великанова, Татьяна Ходорович - заявили: мы, члены инициативной группы, берем на себя ответственность за выход «Хроники». После такого публичного заявления уже невозможно арестовывать кого попало. Так «Хроника» возобновилась.

Что же было в «Хронике»? Все факты преследований из-за инакомыслия, все проявления инакомыслия, аресты, суды, отчеты о судах, новости изо всех лагерей: кто заболел, кого в ШИЗО посадили, кого выпустили, голодовки и все, что там происходило. Чем была замечательна «Хроника»? Она писала не только о правозащитниках, но также о верующих, участниках национальных движений, о католиках, баптистах, пятидесятниках и адвентистах. Писала о высланных народах и их борьбе за возвращение на родину (крымские татары, месхи, немцы). О движении за выезд из Советского Союза, про еврейское движение, немецкое движение, о подпольных кружках, о поддержке из-за рубежа. Был раздел «Новости самиздата». Очень разнообразный был материал.

Из архива «Мемориала»

Я тоже иногда что-то передавала в «Хронику», в основном это была информация с Украины. При Хрущеве все политические сидели в отдельных лагерях, в Мордовии. И если в Мордовию на свидание ехали жены и матери, то обязательно ехали через Москву. И у нас было такое разделение: если кто ехал из прибалтийских республик - останавливался у Наташи Горбаневской, а с Украины - у меня. Украинцев было посажено очень много, в основном это были деятели национального движения. И я знала всех этих матерей и жен. Когда какая-нибудь едет в лагерь, то к ней приезжают уже из других городов, рассказывают: «вот ты поедешь через Москву, расскажи, что такого-то у нас был обыск, того-то выгнали с работы, а того арестовали» и т.д. Та приезжает и все это рассказывает мне, а я передаю в «Хронику». Теперь она едет в лагерь, там ей на свидании муж: «такого-то посадили в ШИЗО, такой-то болен, тогда-то будет голодовка» и т.д. Так мы получали сведения из лагерей. Когда узнавали, что снова кто-то едет, то к этому времени уже покупали продукты, жарили курицу и находили сухую колбасу и все, что можно довезти. Встречали на вокзале, везли к себе, чтобы помыться и переночевать. Сына гоняла перекомпостировать билет. Снабжали продуктами, помогали дотащить вещи и провожали. Им была помощь, а нам - информация. Потом, после 1974 года, когда Солженицына выслали на Запад, он создал фонд помощи политзаключенным, и мы еще и деньги давали в зависимости от количества детей.

Посылали посылки в лагеря. Были такие заключенные, кто не имел родственников или у кого родственники были бедные. Нам сообщали, что такой-то может получать посылки (спустя полгода обычно), и значит, мы собираем ее. Посылали книги, какие просили, делали подписки на газеты и журналы. Отстаивали очереди, чтобы подписаться на газету «Спорт» или «Литературную газету». Делали так, чтобы в каждом лагере была хотя бы одна подписка.

На все это нужны были деньги: и на посылки, и на подписки, когда начали арестовывать - на адвокатов. Мы сами все были выгнанные с работы, у нас ничего не было, но в Москве был очень широкий слой людей, которые работали и которые помогали деньгами. Когда Лариса Богораз попала в ссылку, я поехала к ней. Та снимала угол в избе, где жили хорошие люди, но им было велено следить за ней. Да и жить там было неудобно, ей нужен был дом. Я прямо там нашла подходящий дом, выяснила цену, отдала задаток и решила, что эти деньги соберем. Я обещала в течение двух месяцев прислать. Приезжаю - не получается такую сумму собрать, дом 1800, по-моему, стоил, а мы все получали копейки, а многие вообще ничего. Но ко мне пришел один человек и говорит: «У меня есть знакомый, он готов одолжить эту сумму, отдадите частями, когда сможете, хоть несколько лет отдавайте». Вошел в положение, спас. Дом мы ей купили. Потом, когда ссылка Ларисы кончилась, мы этот дом продали и другому ссыльному помогли.

Еще были те, кто писал письма. Я вот прямо терпеть не могу письма писать, а некоторые писали нескольким людям подряд. И так любили этих женщин! Иной раз письмо дороже всякой посылки и всяких благ. Я знаю пару случаев, когда, выйдя из лагеря, женились на этих женщинах.

Это не было какой-то организацией, это был очень прочный дружеский круг. Мы все друг друга знали и вместе делали такое дело, за которое можно было на много лет утратить свободу. То есть вверяли друг другу свою судьбу. И от этого, конечно, очень любили друг друга, доверяли, беспокоились друг о друге. Если у кого-то обыск, то все моментально начинали созваниваться и бежали туда. И даже если мы стояли под дверью, человек знал, что мы пришли. Вот так это было. А организации не было. Зачем? Были среди нас такие люди, как Виктор Красин, например, которые очень хотели организацию почему-то. Я сначала была против. Мы и так все делали вместе, а если объявить организацию, то всех пересажают.

Первая организация появилась в мае 1969 года. Это была «Инициативная группа по защите прав человека в СССР». И вдруг оказалось, что когда люди заявили себя организацией, то их стали воспринимать как центр правозащитного движения, которого на самом деле не было. К этой «Инициативной группе» стали обращаться со всякими проблемами, и я поняла, что заявление от организации - это намного больше, чем просто письмо, подписанное теми же людьми, но в личном качестве, поняла, что была неправа. Их, правда, тогда пересажали тут же. Насчет того, что организация - вещь опасная, никаких сомнений не было, но когда в 1976 году Юрий Федорович Орлов надумал создать Московскую Хельсинкскую группу, тогда он ко мне первой обратился, и я совершенно без колебаний согласилась, потому что я знала, что группа, организация - это нужная вещь. И действительно не ошиблась, потому что Московская Хельсинкская группа неожиданно для нас оказалась такой долгоживущей. Она была создана 12 мая 1976 года и существует до сих пор - старейшая правозащитная организация из ныне действующих.

Из архива «Мемориала»

Были те, которые брались перепечатывать самиздат. Был у меня друг Эрик Руденко, он никогда никаких писем не подписывал, и меня это удивляло. И однажды он признался, что у него фирма, где десяток машинисток печатают самиздат за деньги, а он это потом продает как книги. И он из осторожности ничего не подписывает, чтобы не подставить людей, которые у него работают. Наверное, он был не единственным. Был еще у меня друг, у которого даже было прозвище «Принц самиздатский» (Юлиус Телесин). Я не знаю, была ли у него какая-то там контора, но из него просто сыпался самиздат.

Все участвовали по-разному. Одна женщина, например, говорит: «Я могу стоять в очереди за дефицитными продуктами и в очереди на почту - посылки в лагерь отправлять». Конечно, такие женщины не были никакими правозащитниками, но без этой большой среды, которая деньги давала, и квартиры для печатания предоставляла, и время свое отдавала... Таких людей было очень много, очень много.

О нас очень долго молчали и только в 70-х годах стали говорить, причем используя выражения «так называемые права человека» и «так называемые диссиденты». И рассказывали о нас, что на самом деле мы - не то чьи-то агенты, не то развратники, не то еще что-нибудь.

Когда мы начинали, мы не думали и я не думала, что доживем до краха Советского Союза. Все мы считали, что это длиннее нас, поэтому целей не ставили. Цель была одна, не политическая и не общественная, а сугубо личная - прожить свою жизнь так, чтобы не было стыдно ни перед собой, ни перед детьми, ни перед близкими. Я буду жить честно, все! Если за это причитается лагерь, значит, лагерь. И поскольку цель была скромная - жить по совести, - то мы полностью своей жизнью и своими успехами были удовлетворены. Это теперь я не удовлетворена, потому что теперь есть желание, чтобы наши власти соблюдали конституцию, уважали права человека, достоинство своих граждан, а они, негодяи, не хотят. И, конечно, я досадую, и, конечно, у меня часто бывает чувство поражения. Приблизительно из десяти дел, за которые я берусь, примерно три удаются. Конечно, маленький процент, но в отличие от многих нынешних моих коллег я всегда говорю, что это прекрасный результат, потому что, когда мы начинали двадцать пять лет назад, результат был нулевой.

Надо сказать, что принятый тогда стиль жизни мы не изменили, но сейчас, я считаю, шикарно живем. Раньше о каких офисах могла быть речь? Какие там средства массовой информации? Говорят: у нас нет средств массовой информации. Привет! Я выписываю «Новую газету», «Новые Известия» и New Times , я не сижу печатаю по семь копий до боли в спине. Понимаете? Плачу довольно скромные деньги и имею все и даже до последнего времени - «Дождь» в телевизоре. Мы имеем больше, чем тогда рассчитывали. Арсений Борисович Рогинский все время говорит мне, что я неисправимый оптимист, а я отвечаю: ничего подобного, у меня просто точка отсчета другая, вот и все. Я считаю: ни фига не было - а сколько достигли?! Сейчас в День прав человека президент, видите, по телевизору приглашает к себе, и я еще думаю, пойти мне к нему или нет, потому что мне надо у себя премии выдавать. Двадцать пять лет назад на ноле работали, на ноле! Все достижения были - если в лагерь не попадешь.

Ни моей, ни Арсения Борисовича жизни не хватит, чтобы увидеть, что в каком-нибудь Мухосранске будет так же, как в Москве. К сожалению. Но это меня тоже не огорчает, потому что каждый человек до чего-нибудь не доживает. Важно не то, до чего ты не доживешь, а важно то, как ты прожил свою жизнь. Я свою жизнь прожила так, как я хотела, и живу так, как я хочу. Начни я жизнь сначала - все бы так же сделала, абсолютно. Хотя мне тогда близкие говорили, люди, которые меня любят: лбом стену не прошибешь, ну чего ты, все живут… А я вот - так. Оказалось, видите, капля долбит камень, да.

Записала Юлия Рыженко

Во Союза далеко не всё население было довольно действующей властью. Диссидентами называли людей, которые не поддерживали политические взгляды окружающих, а также Они являлись ярыми противниками коммунизма и плохо относились ко всем, кто этого хоть как-то касался. В свою очередь, правительство не могло игнорировать диссидентов. Диссиденты в СССР открыто заявляли о своей политической точке зрения. Порой они объединялись в целые подпольные организации. В свою очередь, власти преследовали диссидентов по закону.

«Политический диссидент»

Диссиденты в СССР были под строжайшим запретом. Каждого, кто к ним относился, могли запросто отправить в ссылку и нередко даже расстрелять. Однако подполье диссидентов длилось только до конца 50-х годов. Начиная с 1960 и вплоть до 1980 годов, имело значительный перевес на общественной сцене. Термин «политический диссидент» доставлял правительству много хлопот. И это неудивительно, так как они доносили до общественности своё мнение практически в открытую.

В середине 1960 годов о том, что такое «диссидент», знал уже практически каждый гражданин, и не только СССР, но и зарубежья. Диссиденты распространяли листовки, тайные и открытые письма на множество предприятий, в газеты и даже в государственные инстанции. Также они старались по мере возможности отправлять листовки и заявлять о своём существовании другим странам мира.

Отношение правительства к диссидентам

Итак, что такое «диссидент», и откуда же появился этот термин? Его ввели в употребление вначале 60-х для обозначения антиправительственных движений. Также часто употреблялся термин «политический диссидент», но изначально его использовали в других странах мира. Со временем и сами диссиденты в Советском союзе стали себя называть.

Порой правительство выставляло диссидентов настоящими бандитами, причастными к терактам, таким, как взрыв в Москве в 77-м году. Однако это было далеко не так. Как и у любой организации, у диссидентов были свои правила, можно сказать, законы. Можно выделить главные из них: «Не применять насилие», «Гласность действий», «Защита основных прав и свобод человека», а также «Соблюдение законов».

Главная задача диссидентского движения

Основной задачей диссидентов являлось информирование граждан о том, что коммунистический строй изжил себя и на смену ему должны прийти стандарты из западного мира. Свою задачу они выполняли в различных формах, но зачастую это было издание литературы, листовок. Диссиденты иногда собирались в группы и проводили демонстрации.

Что такое «диссидент» было известно уже практически во всём мире, и только в Советском Союзе их приравнивали к террористам. Их часто называли не диссидентами, а просто «антисоветчиками» или «антисоветскими элементами». На самом деле многие диссиденты именно так себя и именовали и часто отрекались от определения «диссидент».

Александр Исаевич Солженицын

Одним из самых активных участников данного движения был Александр Исаевич Солженицын. Диссидент родился в 1918 году. Александр Исаевич состоял в обществе диссидентов на протяжении не одного десятилетия. Он являлся одним из самых ярых противников советского строя и Советской власти. Можно сказать, Солженицын был одним из зачинщиков диссидентского движения.

Заключение диссидента

Во время Второй мировой войны он отправился на фронт и дослужился до звания капитана. Однако он стал не одобрять многие действия Сталина. Ещё во время войны он вёл переписку с товарищем, в которой жестко критиковал Иосифа Виссарионовича. У себя в документах диссидент хранил бумаги, в которых сравнивал сталинский режим с крепостным правом. Данным документов заинтересовались сотрудники "Смерша". После этого началось расследование, в результате которого Солженицын был арестован. Его лишили капитанского звания, а в конце 1945 г. он получил срок.

В заключении Александр Исаевич провёл почти 8 лет. В 1953 году его освободили. Однако даже после заключения он не поменял своё мнение и отношение к Советской власти. Скорее всего, Солженицын только убедился, что инакомыслящим людям в Советском Союзе приходится нелегко.

на легальную публикацию

Александр Исаевич выпустил много статей и произведений на тему советской власти. Однако с приходом к власти Брежнева он был лишён права на легальную публикацию своих записей. Позднее сотрудники КГБ изъяли у Солженицына все его документы, которые содержали антисоветскую пропаганду, однако даже после этого Солженицын не собирался прекращать свою деятельность. Он стал активно заниматься общественными движениями, а также выступлениями. Александр Исаевич пытался донести до каждого, что такое «диссидент». В связи с этими событиями советское правительство стало воспринимать Солженицына как серьёзного врага государства.

После того как книги Александра были выпущены в США без его разрешения, он был исключен из общества писателей СССР. Против Солженицына была развязана настоящая информационная война в Советском Союзе. Антисоветские движения в СССР всё больше и больше не нравились властям. Таким образом, в середине 1970 годов на совет был вынесен вопрос о деятельности Солженицына. По окончании съезда было решено арестовать его. После этого 12 февраля 1974 года Солженицын был арестован и лишён советского гражданства, а позднее его выслали из СССР в ФРГ. Сотрудники КГБ лично доставили его на самолёте. Спустя два дня был издан указ о конфискации и уничтожении всех документов, статей и любых антисоветских материалов. Все внутренние дела СССР теперь были под грифом «секретно».